Нас посчитали
В 1930-е годы слежка у нас в стране была тотальной, и в нее было вовлечено большинство населения. В 1970-е держава перешло на технику и стало значительно меньше применять в этих целях человеческие ресурсы. Зато появилась развитая мифология "наружки" и "прослушки". Сейчас техника очень продвинулась вперед, хотя страна все меньше интересуется каждым из нас. Зато нечистоплотные коммерсанты, мошенники и обманутые мужья имеют доступ к широчайшему арсеналу средств получения интересующих их данных
Если вы заметили "хвост", постарайтесь новости себя постепенно - он исчезнет сам собой
У вас забарахлил рефрижератор
Оказавшись перед рабочим компьютером, вы рефлекторно набираете в Яндексе "купить Snaige", но тут коллега за соседним столом выдает революционную идею:
"Неплохо было бы размораживать его хотя бы раз в год". Вы припоминаете, что с момента приобретения агрегата в 2003 году ни разу этого не делали, спешите домой и, следуя инструкции, освобождаете белого друга от сосулек. Все. Проблема решена. Бытовая техника вас больше не волнует. Но на следующий день ваши электронные почтовые ящики - приватный и официальный - начинает практически драть от спама. Кроме обычных бытовых холодильников вам предлагают морозилки для машины, промышленные установки и замороженных кур оптом. Вам начинают звякать домой и на мобильный. Ваш почтовый ящик в подъезде переполнен. Вот он, оживший кошмар - и самое простое свидетельство контроля за каждым шагом законопослушного гражданина.
Приказ 9
Слежка стала сюжетом массового помешательства. Сериалы "Московская сага" и "Дети Арбата" превосходно продаются и полно раз пересматриваются. У передач, где пенсионеры-диссиденты рассказывают, как оно было, оказывается подозрительно большой рейтинг. А распоряжение "Об утверждении требований к сетям электросвязи для проведения оперативно-разыскных мероприятий" получил неимоверный резонанс. Теперь оператор мобильной связи или провайдер интернет-услуг разрешает органам уяснять текст переписку и прослушивать разговоры абонентов дистанционно. То есть сидит себе милиционер в кабинете, пьет чай - и как черт из табакерки решает прослушать Васю П., поведение которого ему в последнее период не нравится. Секретарша Верочка настраивает начальнику канал связи, и они слышат разговорчик о передаче крупной партии кокаина. Оперативный отряд бьет по газам, преступники схвачены, белый препарат высыпан в мусоропровод. Эту сцену разрешается увидать в любом милицейском сериале. Она иллюстрирует простоту, с которой позволительно контролировать любые процессы в обществе - наконец-то легально.
А технические навороты - для нас не новость. С 1996 года в России работает организация СОРМ-1 для прослушивания телефонных переговоров. В 1998−м начата разработка СОРМ-2 - системы протоколирования обращений к интернету. В 2000−м она научилась впитывать текст любые потоки цифровой информации и разыскивать в ней подозрительные слова: "президент", "взрыв", "теракт". Операторам связи был поставлен ультиматум: устанавливаете СОРМ за наш счет - будет у вас телефонный узел, не устанавливаете - до свиданья, до новых встреч. Воспротивилась произволу только одна маленькая волгоградская компания, которой цена СОРМ показалась неподъемной. Фирма громко заговорила о "защите конституционных прав своих клиентов", гонясь за двумя зайцами: бесплатной рекламой и уходом от лишних трат. И ФСБ отступила, решив впредь с мелкими компаниями не связываться.
Двенадцать лет потребовалось, чтобы внутренние инструкции стали законом для нации. Согласно Приказу 9, подписанному министром информационных технологий и связи Леонидом Рейманом, контролироваться будут 16 видов услуг связи, посреди которых телефонный вызов, электронное письмо, SMS, MMS, голосовая почта. Распечатки бесед, копирование сообщений, определение местонахождения абонента, история его звонков (даже не случившихся) за три месяца, его платежи - все сгодится органам.
В июне прошлого года на незаконном прослушивании телефонных переговоров граждан и продаже расшифровок погорели немного милиционеров из московского ГУВД. Процесс был показательный: и тогда, и в текущее время при известном упорстве не возбраняется отыскать в интернете человека, готового за 1500 долларов в месяц высылать текстовые файлы разговоров интересующей вас персоны. Говорят, что и о слежке с помощью мобильного телефона разрешено достичь договоренности за ту же сумму.
С принятием закона цена, по идее, должна упасть, а цифра работников, желающих отдать чьи-то мелкие тайны, - увеличиться. СОРМы стоят на территории операторов в отдельных комнатах, вступать в которые можно только с разрешения представителя уполномоченного органа. Но все мы люди. Мы склонны к бескорыстной дружбе и необузданной алчности. Поэтому можно предположить, что к контролю информационных потоков приобщены не только работники ФСБ и МВД, частные охранные предприятия и налоговые детективы, но и без затей граждане с пытливым умом, которые имеют среди своих близких друзей провайдера или вручили ему некоторую сумму денег.
В деле милиционеров, торговавших распечатками чужих разговоров, фигурировали заявки по реально существующим уголовным делам: в них вписывались номера телефонов, прослушивание которых заказывали клиенты. Так что всякий закон можно обойти, включив фантазию и горизонтальные связи. Система устроена так, что сеансы работы СОРМа проконтролировать невозможно. По крайней мере, такова легенда.
Щелчки в телефоне
Сегодня мы боимся цензуры наших сетевых дневников и слежки с помощью мобильного. Вот так - шибко просто, без полета. Страхи пятидесятилетней давности были куда больше изощренными. От них веет древними народными сказаниями. Фольклор, посвященный прослушиванию, подглядыванию, ведению объекта от пункта А к пункту Б, хочется исполнять речитативом под музыку к "Семнадцати мгновениям весны".
Чтобы гэбистам, сидящим в наушниках на телефонной станции, ничего не было слышно, надобно было задержать диск телефона, набирая последнюю цифру. Диск не должен был возвратиться в исходную позицию. Для этого в последнюю дырочку втыкался карандаш.
Если возникало стремление побеседовать о чем-нибудь важном дома, необходимо было оставить на кухню и подключить там на полную мощность радио. Или запереться в ванной и включить там воду. Или залезть под одеяльце и шептаться там. Но лучше всего было тронуться на прогулку с собеседником и собакой, чтобы не оживлять подозрений. Поэтому в советские времена с животными гуляли подолгу, не то что теперь.
Если в телефонный разговор влезал третий, считалось, что на прослушке сидит бухой и ему скучно, вот он и прикалывается. Если у дома длительно стояла закрытая агрегатина - значит, прослушивали квартиры "по колебанию окон", причем машина должна была находиться прямо напротив - наискосок прослушать невозможно. Чтоб уберечься от этакий прослушки, вешали мягкие шторы: рыхлая материя гасила звуковые волны.
Договариваясь о местах и времени встреч, использовали дощечки "пиши-стирай" , которые продавались в "Детском мире". Как ребенок, выросший в 60-70−х, помню: дощечки эти были страшным дефицитом. Детям их без малого не доставалось, из чего можно произвести вывод: подпольщиками считали себя все так называемые интеллигенты поголовно.
"Что понималось тогда под интеллигенцией? Инженеры, врачи, учителя. Мужики ругали политическая элита у пивных ларьков не таясь", - говорит Арсений Борисович Рогинский, председатель правления общества "Мемориал", диссидент с большим стажем. "Страна охвачена чувством, что "за всеми следят", бог знает с каких времен. Отчасти с Первой важный войны, с тридцатых - тотально. Это было общим мнением, не требовавшим доказательств. Любой дядя старшего поколения расскажет вам, как он воспитывался и рос в этом убеждении. По легенде единственный рассказал анекдот, второй посмеялся, а следом оба наперегонки разными дорожками побежали дружбан на друга стучать".
Считалось, что в каждой компании есть "внедренное лицо", хотя само это понятие немного кто знал. Слово "стукач" вслух не произносили, а передавали жестами: похлопывали ладонью по плечу, намекая на погоны, или легко стучали по твердому. "Многие с ностальгией вспоминают эпоху дружной коммунальной кухни, - продолжает Арсений Борисович. - На самом деле то была пора массового недоверия и повышенной осторожности в разговорах при посторонних. Старшее поколение наказывало нас за доверчивость, у них был опыт: немало кампаний в конце 40−х - начале 50−х погорело на стукачах - кто-то изначально был агентом, кого-то прихватили в процессе. Их опасение был основан на реальных фактах".
В тридцатых боялись людей, в семидесятых - техники: централизованного прослушивания телефонов, стационарной прослушки в квартире и наружной динамической прослушки. О классическом шпионском фотослежении разговоров не было. Мифология слежки в особенности живо разрабатывалась теми, кто имел реальное касательство к так называемой антисоветчине. Сюда же приплетались разные темные истории: "Академика Лихачева побили на улице", "Убили Костю Богатырева", "Поколотили стекла в квартире Левы Бородина".
"Мы ни в жизнь не узнаем, было это предупреждением каких-то госструктур или обычным хулиганством, - говорит Рогинский. - "Семерка" - отдел наружного наблюдения, они же топтуны - не должны были себя обнаруживать. Но иной раз им надоедало, и они применяли активные меры по собственному произволу. Например, выхожу я из дома, иду к метро, за мной едет машина, я срезаю сквозь парк, из машины выходят два пассажира и идут за мной. Это демонстративное психологическое давление, не заказанное теми, кто препоручил им за мной следить. Или возвращаюсь домой дворами в темноте. Двое идут позади и громко рассуждают, бросить меня или не кинуть. Мне нечем на это ответить, мне некому об этом рассказать, я не могу свершить тот самый факт публичным. Остается тайной, заказали им запугивание меня или нетрудно стало уныло и они вышли размять ноги и языки. Был заказ на меня сверху или от среднего звена?"
Арсений Борисович продолжает: "Позже я начал понимать, как все это устроено. Серьезный заказ должен опускаться с самого верха. Нужна была огромная бухгалтерия, кто-то должен был чиркать представления ("Выехать в такой-то день за таким-то человеком"), кто-то - их утверждать, позже это переходило в другое управление, там это принимали к рассмотрению, после этого приказание должно было низойти вниз. Морока! Общее число топтунов - десять тысяч человек. Поделить на три-четыре смены. В машине просто выезжали два сотрудника. Тотальная слежка устанавливалась за военными атташе, сотрудниками западных резидентур. Советским гражданам оставался гулькин нос".
"Хвост" нужно было ещё заслужить. При этом любой второй был убежден, что за ним ходят. Что у него стоит прослушка. Что его телефонные разговоры записываются. Ведь щелкает же в трубке. Щелкает! С годами старые телефонные линии с сидящими на них "галками" заменили на подземные кабели. Странные звуки на линии исчезли сами собой.
Тема репрессий по идеологическим причинам сменилась наркотической историей: "Представь, у него всего-то пара шишек была в кармане, а его взяли". Сочувствующих дилерам оказалось немного, и паранойя на тему "за всеми следят" поутихла.
Профессиональное наружное наблюдение ведется незаметно
Люди расслабились, обнаглели, придумали себе какую-то свободу слова. Теперь чтобы привести нацию в чувство, надо творить информационные поводы для слухов. Например: у N в корпоративной почте нашли послание с компроматом, и больше его никто не видел. Или: L погано отзывалась о властях в аське - ныне ведет казематный блог.
"Эту тему надо копать осмотрительно и медленно, - качает головой Рогинский. - Вы боретесь с таким мифом, с которым неизвестно, надо ли бороться. Идея всезнания КГБ распространялась сама собой, и при этом ее никто не опровергал сверху. Опровержений тут быть не может. Могут быть только редкие подтверждения. Хотя могущество системы было безгранично преувеличено. Бесконечно!"
Мошенники супротив ФСБ
Данные на каждого из нас буквально под ногами валяются. В бесплатных файлообменниках лежат базы данных по кредитам, перелетам и переездам, зарплатам и налогам, по телефонам и адресам, номерам машин. Они же продаются на улице за 150 рублей. Мы сами рассказываем о себе все в блогах, на "одноклассниках.ру" и по телефону.
"Личная существование в информационном обществе теряет свойский смысл, - считает вильнюсский эксперт по защите информации, не пожелавший открыть инкогнито. - Тут две стороны медали. Мы используем новые технологии, чтобы существовать было удобнее, и потому становимся более уязвимыми. Наша уязвимость требует слежки за всеми, мы принимаем законы по борьбе с терроризмом, но тем самым делаем нашу личную бытие доступной каждому".
"Правоохранители - это только одна группа потенциальных "разработчиков", - говорит майор запаса Григорий Гаврыш, управляющий партнер киевской компании Ultima Thule. - Вами могут заниматься работа безопасности вашей корпорации, хедхантеры, детективы, промшпионы, журналисты, вербовщики всякого рода культовых организаций, преступники, в конце концов". А самое вероятное - заинтересованность к вам проявляют обычные мошенники. Повседневными стали истории о звонке сына, попавшего в аварию: "Мама, мне тут надо откупиться. Сними все гроши с книжки и приезжай на пересечение МКАД и такого-то шоссе". Пусть звук сына звучит нечетко, зато высвечивается номер его телефона - какие могут быть сомнения?
Студенты играют в шпионов, устанавливая в свои телефоны программу, которая превращает их мобильник в микрофон с передатчиком. Его оставляют на столике в ресторане и слушают, что друзья говорят в их отсутствие. Молодые люди ставят жучки в автомобили своих девушек и дарят им распечатки их телефонной болтовни в знак полного доверия: "Дорогая, я все о тебе знаю и совершенно не сержусь".
Даже дети знают, что обезвредить телефон можно одним способом: вынув из него батарейку. Искушенность пришла в классы начальной школы вслед за тем того, как родители начали приобретать детям тарифы, включающие слежение: "В каждый миг вы сможете узнать, где гуляет ваш малыш". Понятное дело, "малышу" неприятно, когда его во пора уроков засекают в мультиплексе торгового центра. Сначала он выключает телефон - но его все одинаково находят. Тогда он вытаскивает симку - та же история. Только обесточивание аппарата дает искомый эффект. Но производители понимают проблему, и возможно, в следующем поколении мобильников дефект будет исправлен и проблесковый маячок будет подпитываться от батарейки, которую ни найти, ни вынуть.
Перехватом электронной почты и других видов текстового общения дети начинают баловаться лет с 13. К 15 они обучаются простейшим хакерским атакам, находя старших учителей на соответствующих форумах. Для компьютерно слабых есть свои развлечения. В МГУ и других учебных заведениях до сих распространена вербовка. По идее, вербовать должны были бы технарей, но все случаи, известные лично мне, связаны с гуманитариями. Чаще увлекают девочек.
В университетских туалетах болтушки рассказывают истории с общей канвой: вызвали несколько мужчина с курса к декану, там сидел полупрозрачный дядя, он рассказал, что нужна подмога родине, интересная работа, как раз для таких здорово умных, как вы. Несколько раз подчеркивалось, что приглашенные на беседу студенты - лучшие, генофонд нации и прочее. Затем студенты начали в вечернее момент колесить на Лубянку (в какой-то институт, на квартиру к N), где выполняли тестовые задания, слушали посредством наушники некий белый шум, обучались тонкостям психологии. За кем эти девочки в очочках должны были следить? С какой целью? Тайна, покрытая мраком. Рассказывают оттого что те, кто своевременно одумался и не дошел до высших степеней посвящения. А дошедшие, видимо, уже никому ничего не расскажут.
Также ходят байки о системных администраторах, продавшихся Большому Брату. И наркоконтролю, и сыщикам всех модификаций удобен человек, изначально внедренный в ход управления людскими потоками. Кто, как не сисадмин, знает все тонкости опасных ночных бесед в Сети. Особый контингент умников занимается воровством идей. Компании нужен слоган - она дает умнику установку (смысл фразы, численность слов), тот к утру приносит в клюве сотню ярких фраз, брошенных невзначай посетителями Всемирной паутины. Существуют и воровство идей со взломом почты, и розыск нужных файлов в хранилищах. Для каждой задачи найдется юноша со взором горящим от предложенной суммы. А вы говорите - органы!
"Распространяя весть о тотальной слежке, верх пытается явить недовольным, что у нее есть средства, хотя ресурсов слежки за каждым на самом деле нет. Это психологическая атака, - считает вильнюсский эксперт-инкогнито. - Чем больше информации, тем больше ресурсов нужно для управления ею. Особенно это касается передачи данных по интернету - инфа там измеряется терабайтами в секунду. Где все это хранить?"
"Позволить себе качественный надзор может сильно богатое тоталитарное государство, и то на недолгий период, - отмечает Григорий Гаврыш. - Ведь тоталитарные государства нечасто остаются богатыми долго. Тому есть две причины. Первая - прыть развития коммуникационных технологий: государство на ней не успевает. Вторая - дефицит аналитических кадров. Важно потому что не только обладать информацией, но и знать толк ее. А государство, которое тратит ценные ресурсы на такую нерентабельную вещь, как контроль, рискует одним духом обанкротиться".
Болезнь недоверия
Каждый из нас может дать оценку свою оперативную ценность. Если вы не ярый неприятель режима и не террорист, государство заниматься вами не будет. А вот его служащие из частных охранных контор, имеющие в руках все методы слежения и давления, могут интересоваться вами из мести и ревности. Вас могут "заказать" и люди, не имеющие полномочий. Пойти в ЧОП, вручить денег, попросить припугнуть. "Следует помнить, что спецслужбы - это количество системы, а система - это механизм. Странно звучит, но работник органов гораздо уязвимей человека, не включенного в систему. Надо несложно знать, как воздействовать", - успокаивает Григорий Гаврыш.
Легкая паранойя свойственна каждому живому существу. Она является одним из наших защитных механизмов. Высокий порядок паранойи связан с отсутствием чувства защищенности. "Параноидные люди все миг озабочены происходящим, и что бы ни происходило - все вызывает у них подозрительное напряжение. Они вечно "на измене", - считает психолог Амиран Джмухадзе. - У параноидных людей понижена способность сносить тревогу, они моментально реагируют. Это связано с их постоянной готовностью к дурному обращению. Свое раздражение они выплескивают без всякого прикрытия, "в лоб". Юмор - это также своего рода нечестность, искажение действительности, параноик же находится в постоянном поиске правды, он до такой степени запутался, что постоянно озабочен вопросом: "А что же происходит на самом деле?"".
Ощущение постоянной угрозы (хотя бы и мнимой), недочет чувства юмора (и замещение его готовыми формами - анекдотами), агрессивность, озабоченность, поиск правды - все эти черты десятилетиями воспитывались в советском человеке и накрепко засели в нас. Предаются паранойе все - любовники, семейные люди, начальники, подчиненные, сами работники органов и контор, связанных с системами безопасности. Последние отличились особо: при сборе материалов к этой статье большая доля предполагаемых экспертов либо бросала трубку, когда понимала, о чем речь, либо отделывалась ничего не значащими фразами. Чего они боялись - большущий вопросительный мотив и предмет отдельного материала.
Страхи рядового населения более объяснимы. К примеру, подруга жизни не полагается мужу, тот, что постоянно возвращается с работы с двухчасовым опозданием. "Она не может официально заказать распечатки и слежение и заказывает отклик на определенный вопрос, не углубляясь, каким образом его будут получать, - говорит Григорий. - Организовать официальную прослушку не так уж сложно. Если бы соблюдались все нормы законодательства, многие дела ни при каких обстоятельствах не сдвинулись бы с места. Наблюдение может быть установлено и по ошибке, и как бы по ошибке".
Иногда заказчица в результате получает доказательства того, что ее супруг собирает оловянных солдатиков и тратит на них все премиальные, вследствие этого берет подработки и два раза в неделю посещает клуб коллекционеров. Но курьезных случаев все же меньше, чем реальных драм. В 90% случаев наемный детектив вручает жене пачку фотографий, на которых ее муж целует разнообразных блондинок, а одной из них покупает кольца и машины. В бракоразводном процессе этой женщины будут фигурировать распечатки телефонных разговоров, электронных писем и SMS, а ещё карта слежения за мужем. Наш закон правомерность использования таких документов не признает, но арбитр - теперешний джентльмен с мобильником и e-mail. Он все поймет и, скорее всего, примет сторону жены.
Ревность возможна не только в семье, но и на работе. Начальник заказывает собственной службе безопасности проверку сотрудников. Служба ищет "пожарный треугольник" (или "треугольник мошенничества"): сотрудник может соорудить что-то плохое, если совпадут три условия. Первое - "нужно" (чаще всего бывают нужны деньги). Второе - "возможно" (сейф стоит в соседней комнате, где никто не сидит, а ключ от сейфа лежит в известном месте). Третье обстоятельство - "можно" (человек внутренне оправдал свои действия). Оно распространено повсеместно.
Сотрудник может наносить ущерб компании различными способами: тибрить монеты (мошенничество), похищать информацию (промшпионаж), разглашать информацию, вести себя деструктивно, компрометировать компанию, саботировать работу, делать профессиональные ошибки (быть некомпетентным) - "треугольник" работает во всех случаях. Но если хоть одна из вершин "нужно-возможно-можно" отсутствует, треугольник не сложится, сотрудник не совершит нарушение. Таким образом, система безопасности следит за вершинами, уменьшая возможность их сложения для каждого конкретного сотрудника.
Служба безопасности должна знать, что происходит у сотрудника в личной жизни, чтобы вовремя отследить, когда у человека зажжется лампа "нужно" (долги, зависимости, проблемы в семье) и ограничить доступ к важным объектам (сейфы не должны стоять где попало). За вершину "можно" отвечает корпоративная культура, которой у нас на практике нет. Служба безопасности чаще всего концентрируется на контроле вершины "возможно", устанавливая на каждую ворота (включая туалет) электронный замок. И это тоже показатель уровня паранойи в обществе. Административная макушка более того не допускает мысли о доверии к своему коллективу и не борется за повышение лояльности.
В масштабах города масла в жар паранойи подливают видеокамеры, расплодившиеся в астрономических количествах: в частном секторе, в банках, в магазинах, в метро. "Улыбайтесь, вас снимают". А чему улыбаться? Даже если у тебя в мыслях не было ничего плохого, демонстрация тотального недоверия провоцирует на злую шутку: залепить камеру снежком, стащить любую вещь, пускай даже ненужную, или, на худой конец, скорчить рожу охранникам.
Рядовые недорогие камеры показывают картинку без подробностей. Дорогие с идеальным изображением крайне затратны в обслуживании и оттого редки. Охранникам-привратникам довольно информации о том, что кто-то подошел к двери. Службы в магазинах замечательно различают характерное поведение - неважно, что на мониторе "снег" и полосы, а от преступника остались лишь контуры. То же касается системы камер в метро. "Уверен: знакомого человека вы и на блеклом мониторе распознаете. Если мы знаем, что ищем, сеточка камер - штука нужная. Через нее подходяще действия милиции координировать, преступления фиксировать. А в других случаях она, в общем-то , и не нужна", - говорит Григорий Гаврыш.
Итак, признаем как данность пристрастие бывшего советского человека к теме "за всеми следят". Нельзя воспретить людям игрывать в шпионов - эта детская развлекуха помогает отключиться от серых будней. Каждый, утверждающий, что его "пасут" и с гордостью демонстрирующий друзьям "характерные щелчки" в телефоне, должен быть честен с самим собой настолько, чтобы еле слышно произнести самому себе: "Мне нравится чувствовать себя значительной персоной, потому что только они достойны постоянного наблюдения".
Остальные - те, что за пределами игры, - настолько же открыто должны признать: мы живем с эпоху потери личного пространства и все написанное в Сети и сказанное по телефону является публичной информацией. С таким же успехом можно сказать речь по "Первому каналу" в прайм-тайм , а затем плакать: "Меня раскусили".